Брестская область, Кобринский район, Буховичский сельсовет, деревня Каменка
В Кобринском районе есть небольшая деревня с простым названием Каменка. О том, что случилось с жителями этой деревни в годы Великой Отечественной войны, нам рассказала женщина из д. Закросница Мария Филипповна Петручик.
Когда она была маленьким ребенком, мама Марии Филипповны часто навещала свою сестру в Каменке и оставляла девочку там погостить. Однажды она, как обычно, оставила дочку, но вдруг вернулась с дороги и забрала, словно предчувствовала беду. Они уехали, а через несколько дней в этой деревне произошла трагедия. О ней рассказал житель д. Каменка Иван Лонгвинович - в детстве он был не только очевидцем, но и участником тех страшных событий. Гибель деревни, которая произошла на его глазах, настолько потрясла мальчика, что он запомнил пережитое на всю жизнь. Иван Лонгвинович рассказал, что в тот день было очень тихо и жарко, ничто не предвещало беды. Неожиданно сельчане увидели немцев, которые оцепляли деревню с трех сторон. Сначала фашисты вели себя спокойно и никого не трогали. Жители соседних деревень сдавали молоко и спокойно возвращались обратно. Вдруг за группой односельчан побежали двое отставших - то ли из страха, то ли просто хотели догнать остальных. Им вслед раздалась автоматная очередь. В небе послышался рев самолетов. Деревня была окружена. Немцы получили сигнал приступить к уничтожению Каменки. Как рассказывал очевидец, гитлеровцы были хуже извергов. Они заставляли жителей ложиться на землю и били их палками. Лежа лицом вниз, люди не могли даже прикрыть себя руками. Тех, кто поднимался и пытался бежать, фашисты расстреливали в спину. Вся деревня была в ужасе. Со всех сторон раздавались крики и плач детей, но немцы были беспощадны. Люди разбегались в разные стороны, но в пути их настигали пули. Жители Каменки были бессильны противостоять вооруженным фашистам. Когда стрельба закончилась, немцы согнали всех женщин, стариков и детей, избитых и раненых в один сарай и подожгли. Никто им не мог помочь, во всей деревне слышны были только дикие стоны и крики, которые неслись из сарая. Жители горели заживо в этом страшном аду. За пеленой дыма ничего не было видно. Лишь немногим удалось в тот день убежать и спрятаться. Одной из оставшихся в живых была женщина. Прижав к груди своего ребенка, она проползла через картошку, и немцы ее не увидели. Остальные погибли. Были сожжены заживо.
Так была уничтожена небольшая деревня Каменка Кобринского района. Трагедия унесла жизни 180 человек. Это случилось 6 сентября 1942 года.
Прошло время, жизнь в деревне возродилась. Но память о трагедии не оставила людей равнодушными. Тем, кто остался в живых, снились погибшие родные. Один из жителей Каменки был настолько потрясен историей деревни, что в память о всех погибших вырезал из дерева 180 крестов и установил на месте гибели людей. Сельчане говорили, что на это невозможно было смотреть без слез и замирания сердца. Со временем кресты исчезли, и жители даже не видели, как это произошло. Впоследствии на месте трагедии был установлен памятник “Скорбящей матери и солдату с ребенком”, а также плиты с фамилиями жертв фашизма. 180 фамилий - мужчины, женщины, дети.

Брестская область, Кобринский район, Буховичский сельсовет, деревня Речица
В печальном списке сожжённых деревень, подобно Хатыни, есть село Речица. 5 сентября 1942 года немецкая карательная команда сожгла в ней 45 дворов, расстреляла или сожгла 64 её жителя. Валентина Дмитриевна Черник и Вера Ивановна Кивако во время войны жили в селе Речица и помнят, как это происходило.
«Село Речица в основном состояло из хуторов. Дом моего отца, - вспоминает Валентина Дмитриевна, - находился у самого леса на краю села. Центр села был заселен гуще. Летом 1942 года утром к нам прибежали соседи и сообщили о том, что в село приехали немцы. Все подумали, что они будут забирать молодёжь в Германию. В нашей семье детей было много, старшие сёстры быстро собрались и ушли в лес. За нашим домом, уже в самом лесу была усадьба лесника. Ко мне пришла дочь лесника Лена и предложила сходить в село, посмотреть на немцев. Я согласилась, и мы пошли в центр села, зашли к знакомым. Мне было неспокойно, я стала говорить Лене, чтобы мы шли домой, но та отказалась. Сказала, что хочет посмотреть, как уедут немцы. Тогда я скрытно, огородами, стала уходить, чтобы подойти к своему дому с другой стороны. У леса стоял чей-то дом, он уже был окружён немцами. Увидев меня, они защёлками затворами, я услышала их: «Хальт!» и изо всех сил побежала домой. Подбежала, прячусь, высматриваю, нет ли немцев у нашего дома. Вижу только отца с младшей сестричкой на руках, ждавшего моего возвращения. Мы сразу ушли. Прятались среди болота, в лозняке, окружённом труднопроходимой топью, до самого вечера. Ни выстрелов, ни дыма, ни криков из сжигаемого села я не помню, всё было как в тумане. Решили возвращаться. Вышли на дорогу, а по ней со стороны села женщина идёт. Это была жена лесника. Руки её крепко обнимала мёртвую обгоревшую Лену, мою подружку, которая утром не захотела уйти из села. Мой отец и лесник, все, кто остался жить, ходили хоронить останки сожжённых людей. Мы поняли, что нас тоже убьют и дом сожгут. Отец уложил пожитки, посадил на телегу младших детей, и мы пошли в Подлесье, за Буховичами. Там жили наши родственники, они нас пустили в хату». Вере Ивановне Кивако в августе 1942 года исполнилось 12 лет. Сейчас она живёт в деревне Стригово, воспоминания ей даются нелегко. «Это произошло ранним сентябрьским утром 1942 года. Наш дом стоял у края дороги. Напротив остановился немецкий легковой автомобиль. Немец вышел из автомобиля и стал разговаривать с отцом, который запрягал лошадь, собираясь ехать в поле пахать. Немец требовательно махнул рукой, чтобы отец уезжал. За отцом ушли бабушка и папин брат. Я вылезла из-за бочки с водой, за которой спряталась, увидев машину, и побежала к соседям. Те уже спешили в лес. Я вернулась, чтобы с мамой тоже уйти. Младшие ещё спали, мы думали, что немцы приехали за молодёжью, и мама осталась. Мне было 12 лет, но я была полненькой, выглядела старше своих лет и боялась, что и меня заберут. Я сказала маме, что всё равно побегу и спрячусь. На сенокосе у леса была сделана будка, где мы обычно и прятались. Но в этот раз я догнала соседей и пошла с ними на дальние хутора. На хуторе мы сидели до обеда, из деревни ничего не было слышно. Сосед предложил вывести меня на дорогу, чтобы я побежала домой и всё разузнала. Я отказалась. Его старшая дочка Лена и Валя с хутора побежали к селу. Не прошло и часа, как со стороны села стали доноситься автоматные очереди. Прибежала испуганная Валя и рассказала, что они с Леной подошли к деревне и увидели девять немецких машин. Разбившись на три группы, каратели окружали деревню. Валя хотела возвращаться, но Лена осталась, чтобы посмотреть, что будет дальше. Валя убежала. Как потом выяснилось, при облаве Лену немцы заметили и убили. Над деревней мы увидели клубы чёрного дыма и поняли, что это горят наши дома. К вечеру дым рассеялся, и мы отважились пойти в деревню. Когда подошли, то увидели страшную картину: догорали дома, доносился зловонный запах. Нигде никого не было. Солнце садилось, коровы шли домой. Их гнал мой брат. За ним ехали на подводе мой отец, его брат и бабушка. Темнело, мы загнали коров в загородь. Утром узнали все. Вечером в деревню Плащины заехали полицаи, и один из них тайком рассказал знакомой женщине, что сожгли деревню Речица, а людей - в крайнем от леса сарае. У той женщины в Речице жили отец и братья. На рассвете она прибежала к останкам сожжённых людей и голосила над ними. Все, кто остался в живых, подошли к сараю и увидели то, что осталось от сгоревших людей. Мой отец бросился к сараю, ступил ногой на пепел, а оттуда струёй брызнула алая кровь. Отец как-то странно отступил назад и потерял сознание. Увидев это, я страшно закричала и бросилась к нему. Он открыл глаза, обнял меня, а из груди вырвался тяжёлый стон. Рыдания сотрясали его. Люди принесли с хуторов лопаты, начали рыть одну на всех братскую могилу. Никто не знал, что в это время каратели снова творят своё чёрное дело – жгут и убивают жителей деревни Каменка.

Брестская область, Кобринский район, Батчинский сельсовет, деревня Черевачицы
В ноябре 1943 года трагическая судьба постигла деревню Черевачицы. Здесь в один день погибло 56 человек. В живых остались только те, чьи дома не успели поджечь, кто успел убежать, или те, кто смог выскочить из полыхающих зданий. Так, небольшая деревня в 18 дворов, на правом берегу Мухавца, стала ещё одной огненной деревней Беларуси. Из воспоминаний очевидца трагедии жительницы деревни Лидии Мазур: «Мне в то время было 8 лет, но эту ночь я помню и вижу в своих глазах. Как будто случилось это недавно. Наша деревня расположена между речкой и железной дорогой. Партизаны часто взрывали железную дорогу. Взрыв на железной дороге был и в ту ночь. Накануне выпал первый снег, поэтому были видны следы, откуда пришли партизаны… Немцы жгли и стреляли все и всех подряд, кто им попадался на глаза. Люди не знали, что им делать, были в смятении. У нас семья была из 8 человек. Пять трупов вынесли из нашего дома, двое детей остались ранеными. На моих глазах убили мою старшую сестру, тетю. Маме выстрелили в затылок. Осколком от мамы я тоже была ранена. Сосед дядя Ваня спрятал меня за собой в угол. Немец убил дядю, а я спряталась за дверью. Так и осталась жива». Из воспоминаний Шевелёвой (Жук) Екатерины Матвеевны: «22 июня я пасла скот. Прибежала Фёдора Белюся и сказала, что началась война. Я погнала скот домой. Слышен был тяжёлый гул самолётов. У Глинского Иосифа загорелся сарай от бомбёжки. Точно уже узнали, что война. По дороге из Жабинки к обеду начали ехать машины с беженцами, которые прятались сами и прятали какие-то вещи на кладбище. Они оставили машины на дороге, а ночью уехали в сторону города Кобрина. На следующий день их догнали и расстреляли, остальные прятались во ржи. Те, кто переоделись в деревенские одежды, выжили. Жили при немцах трудно. Не голодали, но очень их боялись. Было много партизан. Они передвигались свободно даже днём. Партизаны были в Суховчицах. Через речку был паром. Партизаны на подводе ехали на переезд в Батчи и клали мины. Почти каждый вечер взрывали железную дорогу. Был взрыв опять, и потому немцы решили уничтожить местность. В 1943 году с 6 на 7 ноября выпал первый снег. Подожгли нашу деревню со стороны Батчинского переезда. Жгли и стреляли. Когда я проснулась, то увидела брата и пастуха (Слива Николая). Выскочила из дома: на улице были мать, сестра, отец выпускал домашний скот. И мы, все женщины, стали убегать к речке, а мужчины остались во дворе (отец; пастух, 15 лет; брат Василий, 17 лет). Их окружили немцы и убили. Над нами летели огневые пули. Ракета упала на сарай и загорелись все постройки. Сестру Ольгу убили возле сарая (искололи штыками). Оле было 20 лет. Отцу было 48 лет, мне было 16 лет. Мы падали, поднимались, пули кругом свистели. Мама бежала впереди; добежала до речки, спряталась за обрыв. Я оглянулась - за нами немцы, а сестра подумала, что наши. Сестру ранили в левую руку. Мы побежали в Мельники вдоль речки, а мама осталась. Немцы не заметили маму, они бежали за нами. Я увидела недалеко от себя немецкую собаку и спряталась в яме, а сестра - за обрыв. Мы бежали по старому руслу реки, а немцы - по новой реке и стреляли со стороны реки. Вся деревня горела, мы бежали в сторону деревни Богуславичи. Лежал белый-белый снег, горели дома, а дорога была чёрной от немцев. В Богусловичах забежали в большой дом, полный людей, сестра сказала, что ранена. Все бежали к лодке, чтобы переправиться в деревню Перки по реке. Остались мы втроём (хозяйка, по фамилии Мигура, я и сестра). Горел, казалось, весь свет. Все Черевачицы пылали огнём. Ночью сестра чуть не умерла. Утром нас перевезли в деревню Перки. Там у нас жил двоюродный брат (дядя Петя с женой, мать, дети). Дядя Петя отвёз нас в деревню Суховчицы в семью Савчука. Савчук Михаил Андреевич был в партизанском отряде. Он сделал сестре перевязку, меня отвёз к тёте - Гелевич Пелагее Даниловне (крёстная мама). Мама пошла в деревню Огородники, а когда всё закончилось, ушла в деревню Батчи к своей маме и к братьям (Глущук Василий, Семён, Иосиф). Через несколько дней я вернулась домой, сестра осталась в семье Савчуков. С мамой встретились в деревне. Мама и братья возили убитых на кладбище, затем все уехали в Батчи и жили там до 1944 года. Потом сделали землянку во дворе и в ней жили до 1949 года.

Брестская область, Кобринский район, Киселевецкий сельсовет, деревня Орёл
Была такая деревенька - Орёл. Зимой ее заметали метели, весной она утопала в цвете садов, ароматом сочных антоновок наполнялась осенью. Ее жители были людьми трудолюбивыми и гостеприимными, занимались садоводством и земледелием. Сейчас о том, что здесь когда-то была деревня, напоминают только старые яблони и кусты сирени. 22 декабря 1943 года Орёл разделил судьбу 8 деревень Кобринщины, которые в годы войны были испепелены немецкими оккупантами. 27 человек заживо сгорели в одном из домов, самому младшему из них было 4 года.
Мария Хомук – одна из тех жителей Орла, кому чудом удалось выжить. Об ужасах того страшного дня она знает из воспоминаний своей бабушки Степаниды:
- С самого утра немцы устроили облаву в деревне. Ходили по дворам и сгоняли жителей в дом Ивана Хомука, который находился на окраине. Сам хозяин первым погиб от вражеской пули, когда еще односельчане не подозревали о надвигающейся трагедии. Чтобы люди не спрятались, дворы поджигали, наш тоже сожгли. Деревня наполнялась дымом и криками. Охваченные паникой, люди пытались убежать. Моего отца заставили выгонять со дворов скот. Улучив удобную минуту, когда ничего не было видно из-за дымовой завесы, он бросился бежать. Под свист пуль, который раздавался позади, он все-таки смог добраться до полустанка.
 Мама Марии убегала на руках с дочкой. Автоматная очередь изрешетила все тело женщины. Падая, она укрыла Машу, чем и спасла ее от смерти, у которой была прострелена в нескольких местах маленькая ручка – след от неправильно сросшейся кисти остался на всю жизнь. Немец, решивший проверить, мертва ли женщина, не сразу заметил ребенка, который копошился в нескольких метрах от мертвого тела. Подойдя к дому, куда были согнаны жители, спросил, чей ребенок.
- Бабушка сразу догадалась, что это я, начала плакать, просила забрать. Немец погнал ее к месту расстрела. Когда возвращались обратно, замешкалась у откоса, тогда немец вырвал меня из рук и перебросил на другой берег, - рассказывает Мария Ивановна. – Мы не успели к дому, когда раздался взрыв и пламя охватило его с находившимися там людьми, что и спасло нас от гибели.
Через месяц после случившегося умер отец Марии от осложнений после ангины, которую подхватил, когда убегал от немцев.
- Всю войну меня воспитывала бабушка Степанида. Жить нам было негде. Приходилось ютиться по родственникам и знакомым в соседних деревнях и на хуторах. Питались мёрзлой картошкой, которую бабушка откапывала под снегом. Деликатесом для меня были огурцы с молоком, мед, сваренный из сахарной свёклы. Правда, медом это бурое сладковатое месиво можно назвать условно. Но какое оно было для меня, не знавшей вкуса конфет, вкусным. Я и сейчас, когда беру в руки конфету, вспоминаю о нем.
После войны местные жители, которые тоже ютились, кто где мог, стали возвращаться в деревню. Делали временные землянки, но потом потихоньку стали выезжать, искать другое жилище. В итоге, деревня не возродилась, в неё так и не смогли вдохнуть новую жизнь.